Get the Flash Player to see this player
 

242 MБ
137 мин : 20 сек
352 x 192
04 мар 2013



Одобряю
Запомнить
Текущий кадр




Козни марZean - 2013 - фантастика - комедия - боевик - ужасы

Альбом Сенсации и Факты планеты Русь (331 видео)

Георгий Шах. О, марсиане!



-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "И деревья, как всадники...". М., "Молодая гвардия", 1986.
OCR & spellcheck by HarryFan, 2 November 2000
-----------------------------------------------------------------------


ПЕРВОЕ ПОЯВЛЕНИЕ МАРСИАН

У Никодима Лутохина собралась компания - сослуживцы и приятели из
местных интеллектуалов, если не считать слесаря из домоуправления,
позванного за услуги по благоустройству квартиры. Гости отужинали и
потягивали коньяк, пребывая в ленивом и возвышенном состоянии, когда
склоняет порассуждать о загадках мироздания. Благодаря тонкому расчету
хозяйки любители поговорить и добровольцы слушатели соотносились между
собой, как говорят англичане, фифти-фифти. В обществе царила гармония.
- Главная проблема контакта, это, если хотите, совместимость, -
авторитетно говорил Звонский, которого считали поэтом районного значения.
- Мы вот, человеки, на одной матушке Земле совместиться не можем, а тут
инопланетные цивилизации, возможно, даже иная биологическая форма жизни,
попробуй найди общий язык.
- Объясниться можно с помощью математики, - вставил молодой Будушкин,
давно искавший минуты проявить себя. - Цифры, они у всех одинаковы, а
математические действия, умножение или там деление тем более. Я читал у
Айзека Азимова...
- А если у них двоичная система? - отрезал Звонский. - Да я об языке не
в прямом смысле. Кое-как объясниться, хоть на алгебраических символах,
хоть на химических элементах, хоть, простите, на пальцах, это еще куда ни
шло, это, я думаю, вполне доступно. А вот понять друг друга, суметь
сострадать друг другу, можно ли?
Красноречие Звонского подавляло, и состязаться с ним явно не имело
смысла. Будушкин закивал, давая понять, что разделяет глубокие сомнения
поэта. Заметив, что беседа угасает, Никодим распахнул было рот, но осекся
под взглядом жены, осознав неуместность того, что он собирался сказать.
- О чем вы толкуете, - подала голос сама Диана Лукинична, - какой там
контакт с пришельцами, когда с домоуправом не сговоришься. Если бы не
любезность Гаврилы Никитича, - хозяйка ласково улыбнулась слесарю, - так
бы и жили без ванной.
- Ну, это не имеет отношения к разговору, - рискнул возразить ее
супруг.
- Ах, не скажите, Никодим Лукьянович, - вступилась жена Дубилова,
директора школы. - У нас ведь тоже просьба к Гавриле Никитичу. Придете,
дружок? - Она заискивающе потрогала слесаря за рукав.
- Отчего же! - бодро отозвался тот. - Как говорится, контакт есть
контакт!
- Путь к контакту лежит через контракт, - сострил Сарафаненко,
гитарист.
- Вы всерьез отрицаете возможность взаимопонимания с инопланетчиками? -
спросил Дубилов, не позволяя себе поддаться общему легкому настроению.
Строго глядя поверх очков в глаза Звонскому, он туманно добавил: - Это
ведь, знаете, не совсем отвечает.
- Давайте-ка, друзья, посмотрим телевизор, - вскочил Лутохин. - Как раз
захватим конец программы "Время", узнаем, какая завтра погода.
- А у меня свежий кофе готов. Вам подлить, Митрофан? - обратилась
хозяйка к Дубилову.
Гости дружно уставились в голубой экран.
- Вторгшаяся из Арктики волна холодного воздуха, - говорила симпатичная
прогнозерша, - столкнулась с мощным встречным потоком. Образовался циклон
необычной силы, столбик ртути опустился ниже черты 40 градусов. Последний
раз такое случилось 120 лет назад...
- Домой нам теперь не добраться, примем конец свой в урагане, согревая
напоследок друг друга, - воскликнул Сарафаненко, прижимая к себе пухлую
Лену, подругу молодого Будушкина.
- Оставайтесь у нас, места хватит, - радушно пригласил Никодим.
- Нет уж, не стану доставлять хлопот, да и до работы отсюда далековато.
- Завтра суббота.
- Подумать только, какая холодина! Что с природой творится?
- Я вот читал...
- Оставьте, природа как природа.
- Смотрите! Смотрите!
Все замолкли. На экране действительно происходили странные вещи. Чья-то
ладонь легла на руку диктору, сообщавшему, что программа "Время" кончилась
и зрители могут посмотреть очередные передачи. Он попытался высвободиться,
но безуспешно. Мелькнуло растерянное лицо второго диктора, изображение на
секунду потеряло устойчивость, размылось, заплясало, а потом в кадре
появился незнакомый мужчина.
- Прошу не паниковать и спокойно выслушать мою информацию, - заявил он
высоким, почти женским голосом. У него была довольно смазливая наружность,
бархатные черные глаза и мушкетерские усики.
- Я - марсианин. Да, да, не удивляйтесь и не думайте, что я вас
мистифицирую. Конечно, у меня совсем иная природная внешность. Не имеет
значения какая. Важно, что мы научились принимать облик землян и находимся
среди вас, не опасаясь вызвать подозрений. Наших людей здесь, на Земле, не
так много, но они есть практически во всех странах и крупных городах,
везде, где это считалось необходимым.
Теперь я скажу о том, что наверняка волнует вас больше всего. Что нам
надо, с чем мы пришли? Будьте покойны: у нас нет намерения покорить вас,
хотя достигнутый нашим обществом уровень техники легко позволил бы сделать
это. Мы хотим лишь изучить вас и вашу планету. Если окажется возможным,
используем энергетические ресурсы Земли, чтобы пополнить иссякающие
источники энергии на Марсе. В этом случае мы не станем грабить вас и
найдем способ щедро расплатиться. Вы спросите, почему мы не пришли к вам в
открытую? А с другой стороны, почему понадобилось сообщать о нашем
присутствии? Я отвечу...
Но Лутохин и его гости так и не услышали в тот вечер ответов на эти
вопросы. Внезапно погас свет, лицо марсианина, растянувшись в линейку,
отчего он, казалось, ухмыльнулся, исчезло.
Несколько секунд все сидели как завороженные. Потом Никодим кинулся к
окну, крикнул:
- У всех погас. Надо же, в такой момент!
Он пошел звонить на станцию, дознаваться, в чем дело. Хозяйка принесла
свечу. Компания начала приходить в себя.
- Поразительно, - сказал Звонский, - рассуждаем, рассуждаем, а когда
это наконец случается, не хотим поверить.
- Вы всерьез? - спросил Сарафаненко дрогнувшим голосом.
- А вы что, сами не видели? - вступился Дубилов. - Теперь они нам
покажут!
- Но, позвольте, марсианин ведь сказал, что у них нет дурных намерений,
- робко возразил Будушкин.
- Не будьте ослом, - грубо сказал Дубилов, - с добрым делом в чужой дом
тайком не пробираются.
- Я боюсь, Гена, я боюсь, - заплакала вдруг Лена, уткнувшись лицом в
плечо жениха. Ее стали успокаивать. Вбежал Лутохин и сообщил, что телефон
не работает, а света, насколько можно судить по поднявшемуся вокруг
переполоху, нет во всем городе.
- Не понимаю, чего мы сидим? - вскочил вдруг Дубилов.
- А что?
- Надо принимать меры.
- О чем вы? - спросил Будушкин.
- Среди нас марсиане. Их следует выловить, и без промедления.
- Как вы собираетесь это делать? - осведомился Звонский.
- Пока не знаю. Знаю, что надо браться тотчас.
- Тогда беритесь. Прямо здесь советую и начать. Вам ведь, без сомнения,
известно, чем пахнут марсиане? Помесь аммиака с шанелью.
- Почему вы, собственно, нервничаете? - холодно заметил Дубилов. - Если
вы не марсианин, так вам и бояться нечего.
- Это уж слишком! - взорвался поэт.
- Друзья, друзья, успокойтесь, прошу вас! - взывал Никодим. Звонский и
Дубилов стояли друг перед другом в позе изготовившихся к бою петухов.
Слесарь Гаврила Никитич готовился разнять, если все-таки начнут, во что
он, зная эту публику, в глубине души не верил. Жена Дубилова повисла на
своем муже, а Диада - на Звонском. Сарафаненко исчез. Будушкин с Леной
пробирались к выходу.



ДЕРЖИ МАРСИАНИНА!

Гражданин Гудаутов сошел с поезда дальнего следования и прошествовал в
вокзальный ресторан, пребывая в отличном расположении духа. Он с
энтузиазмом насвистывал популярную песенку "Грусть напрасна, потому что
жизнь прекрасна, если ты живешь и любишь как в последний раз". Слова эти
находили живейший отклик в его душе, поскольку Гудаутов действительно жил
каждый раз, как в последний. Во всяком случае, перед очередной отсидкой.
Гудаутова впервые назвали гражданином много лет назад, когда
председатель сельсовета вручил ему паспорт, а родня и местная
общественность сердечно поздравили с приобретением широкого круга
гражданских прав. В следующий раз он был назван так уже в связи с
нарушением своих гражданских обязанностей и попыткой присвоить не
принадлежащие ему ценности. Потом Гудаутов неоднократно бывал в подобной
ситуации, обращение "гражданин" ему полюбилось, он привык так
представляться и даже думать о себе в третьем лице.
Вот и сейчас.
- Гражданин Гудаутов, - мурлыкал он сам себе, шагая мягкой и цепкой
поступью барса к свободному столику в темном углу ресторанного зала, -
гражданин Гудаутов, ты настоящий мужчина! - Давно не было у него такой
удачной операции. Три туго набитых бумажника, добытые в одну
железнодорожную ночь. За вычетом стоимости билета и саквояжика с грязным
бельем, который пришлось забыть в вагоне, чистая выручка составила 1
тысячу 895 рублей. А какие сюрпризы таит элегантный чемоданчик из желтой
кожи, который Гудаутов подхватил на выходе и с чьим содержимым не успел
пока ознакомиться? Жизнь и в самом деле была прекрасна!
Гудаутов привычно запечатлел в памяти расположение столиков, наметил
кратчайший путь на волю и взял на учет ближних посетителей. Карта
местности показалась ему благоприятной. Устроившись поудобней и надежно
примостив чемоданчик у своей правой ноги, он позвал официанта и позволил
себе расслабиться.
Прямо перед ним сидели двое мужчин и девушка. Одного из мужчин,
крупного и румяного, который подносил бокал ко рту осторожными
замедленными движениями, Гудаутов сразу окрестил Лопухом. Второй был худ и
истерически подвижен, ерзал на стуле, временами даже подпрыгивал и
поглядывал по сторонам, явно не стесняясь привлекать к себе внимание.
Артист - определил опытный Гудаутов. Как всегда, он с большим
удовольствием оглядел девушку. На его вкус она была "не ахти, но ничего".
Хотя девица сидела к нему боком и Гудаутов не был уверен, что знаки
одобрения до нее дойдут, он на всякий случай умильно ей улыбнулся.
Следующие полчаса его внимание было занято выбором блюд. Официанты в
провинции не меньше, чем в столице, проявляли к Гудаутову особое почтение.
Чутье, видимо, им подсказывало, что этот смуглый южный человек с
бархатными глазами, барскими манерами и фамильярным обхождением умеет
легко зарабатывать деньги и привык сорить ими. Словом, сердца людей,
занятых в сфере обслуживания, раскрывались перед Гудаутовым. Он был
приятно удивлен изысканностью и широтой выбора пищи, предложенной
вокзальным ресторанчиком. И лишний раз похвалил себя за решение сделать
остановку в Заборьевске.
Дожевывая котлету по-киевски, Гудаутов с удовольствием поймал на себе
заинтересованный взгляд пухлой девицы и немедленно ответил встречным
взглядом, еще более умильным. Его не смутило, что девица поспешно отвела
глаза, - все шло как надо. Тем более что Лопух, с которым Гудаутов,
учитывая разницу весовых категорий, предпочел бы не вступать в прямой
конфликт, куда-то исчез, а Артиста можно было не принимать в расчет.
"Интересно, размышлял он, есть ли у нее своя крыша? Откуда, впрочем.
Там, братья мои, и папа, и мама, и отряд теток. Нет приюта одинокому
путнику, придется выпрашивать койку в местном гранд-отеле, предъявив
запасенное на случай командировочное предписание".
Шевельнув ногой, Гудаутов вспомнил о чемоданчике. Это несколько его
утешило. "Ну, денег, конечно, там нет, не найдешь теперь дураков возить
тугрики в такой упаковке. С другой стороны, если человек отправился в
дальнюю дорогу с одним только чемоданчиком, значит, в нем должно быть
нечто стоящее. Может быть, электробритва "Харьков"? Только, пожалуйста,
последнюю модель, с вибратором. Кружевная сорочка для свадебного бала?
Тогда, будьте так любезны, воротничок номер 40. И подберите запонки, не
обязательно золотые, но с каким-нибудь ярким камушком".
Нет занятия более увлекательного, чем угадывать содержимое чужого
чемодана, который стал твоим. На секунду выключившись из атмосферы,
Гудаутов проворонил возвращение Лопуха и его интенсивное переглядывание с
Артистом. Он не смог оценить маневра двух официантов и нескольких
добровольцев из публики, которые заняли стратегические позиции в зале,
отрезав путь к отступлению. Но самым большим позором для профессиональной
репутации Гудаутова стало то, что он не заметил, как к нему вплотную
приблизился статный администратор, и не почуял никакого подвоха, когда тот
осведомился, понравилась ли гостю заборьевская привокзальная кухня.
- Недурно, совсем недурно, - благодушно ответил он. - Можете,
уважаемый, поблагодарить повара от имени, э... номенклатурного
командировочного.
- Издалека следуете? - дружески поинтересовался администратор.
- Из столицы, конечно, друг мой, - ответил Гудаутов.
- Как там она?
Гудаутов лишь закатил глаза и многозначительно покачал головой, давая
понять, что с Москвой все в порядке. Но метр этим не удовлетворился,
решив, видимо, выудить как можно больше сведений о положении вещей в
столице.
- Приезжих небось много? - спросил он полуутвердительно.
- Хватает, - Гудаутов начал раздражаться.
- И откуда?
Это уже было нахальством.
- С Луны, - ответил Гудаутов и хотел было добавить что-нибудь покрепче,
но тут вдруг до него дошло все сразу: "И пристает неспроста, и пялится
подозрительно, и в окружение взяли... Ах, чемоданчик, чемоданчик!"
Гудаутов молниеносно привел себя в состояние самообороны. В данный
момент главной задачей стало не сказать ничего такого, что могло бы
навести их на след. "А что им известно? Неужели по тревоге с поезда
опознали чемоданчик? Я-то, идиот, выставил на обозрение! Однако никто
вроде его и не замечает, все уставились на мой портрет. Усы не
понравились, что ли?"
Гудаутов машинально провел рукой по своим мушкетерским усикам.
- А с других планет никого не встречали? - обаятельно улыбаясь, спросил
статный администратор.
- Только с Марса, - быстро нашелся Гудаутов, тоже обаятельно улыбаясь.
На какой-то миг ему подумалось, что местные шутники всего-то решили его
разыграть. Но эта утешительная версия была перечеркнута сразу же, ибо
слово "Марс" вызвало в зале необыкновенное движение. Артист, вскочив с
места, завопил:
- Он, он, хватайте!
Лопух, повинуясь призыву, в два прыжка преодолел расстояние между
столиками. В момент оказались здесь и официанты с добровольцами. Дюжина
рук цепко ухватила Гудаутова, он оказался в центре плотного кружка,
который, быстро обрастая любопытствующими из персонала и посетителей, на
глазах превращался в толпу.
- В чем дело? Уберите лапы! - возмущался Гудаутов, не теряя
самообладания.
- Он, не пускайте! - кричал Артист, взявший на себя распорядительские
функции.
- Кто "он"? Чего орешь? - повысил голос Гудаутов. - Вы, как официальное
лицо, - обратился он к администратору, - будете отвечать за это
беспримерное издевательство над личностью гражданина.
- Он еще хорохорится! - сказал кто-то из ближайшего окружения.
- Посмотри-ка, какой кот, - добавил другой.
- Не запугаешь, мы вашу породу знаем! - продолжал голосить Артист.
- Вы не беспокойтесь, гражданин, - на всякий случай заявил статный
администратор, - зря вас задерживать никто не станет.
- Чего время терять, отправьте его куда надо, - посоветовала какая-то
дама.
- А в чем, собственно, дело? - спросил один из подоспевших.
- Платить не хочет, - разъяснил ему очевидец.
- При чем тут плата? - возмутился Артист. - Вы что, не видите, это ведь
марсианин!
Кругом охнули.
- Что? - удивился Гудаутов. - Да вы все здесь спятили!
- Я сразу почувствовала, что он оттуда, - сказала дама, но без всякой
враждебности, скорее даже с сочувствием.
- Какой там марсианин, чушь! - сердито заметил очевидец. - Он просто
жулик!
- Я вам покажу жулика! - спокойно оскорбился Гудаутов.
- Не покажешь!
- А действительно, с чего вы взяли, что он марсианин? - обратился
какой-то другой скептик к статному администратору.
- Я, товарищи, действовал по сигналу этого молодого человека, -
администратор кивнул в сторону Лопуха.
- Будушкин, - представился тот. - Я, строго говоря, тоже сомневаюсь в
этой гипотезе.
- Какой гипотезе?
- Ну, что марсиане сумели к нам внедриться. Я читал у Айзека Азимова...
- Это к делу не относится! - оборвали его.
- Не морочьте нам голову, юноша. Возвели поклеп на человека, учинили
скандал, а теперь сваливаете на какого-то ветхозаветного Исака.
- Да я, ей богу, ни при чем, - оправдывался Будушкин. - Это вот он,
Сарафаненко, меня уговорил пойти к метру. Он его и опознал.
- Значит, сам с Марса, раз опознал. Хватайте и его, братцы! - пошутил
скептик.
Вокруг засмеялись. Общественное настроение явно менялось, и Гудаутов
ощутил, что вцепившиеся в него руки ослабили хватку.
Но тут на его беду появился невысокий полный и, по всему видно, очень
уверенный в себе человечек.
- Позвольте, - говорил он, пробираясь через толпу, - позвольте мне, я
знаю, я вам сейчас точно скажу.
Толпа послушно расступилась. Человечек посмотрел на Гудаутова в фас,
потом в профиль и сказал твердо:
- Это он, марсианин, я его узнал!
- Конечно, он, господи, разве можно сомневаться! - истерически
вскрикнула дама.
- Что же теперь делать? - растерялся администратор.
- В милицию его, - сказал очевидец, - там разберутся, ху ис ху.
- Ведите в милицию, - гордо заявил Гудаутов, поняв, что унести ноги не
удастся, и вынашивая новый оригинальный план спасения. - За все ответите!
- Он энергично погрозил пальцем администратору, ловко отпихнул под стол
чемоданчик и двинулся к выходу. Стражи и любопытствующие повалили за ним.



ОГРАБЛЕНИЕ ПО-МАРСИАНСКИ

Небо было как потолок, выкрашенный в черное, а звезды как прорези в
нем. Вселенная чуть пошатывалась.
Звонский вдохновился на стишок, который произвел на попутчика заметное
впечатление. Но главной темой их задушевной беседы были события прошедшего
вечера.
- Я к тебе всей душой, - говорил Звонский, - веришь?
- Верю, как же!
- Хорошо! Посуди, что за подлец этот Дубилов. Ведь опаснейшая в
социальном смысле личность.
- Подлец, - согласился Гаврила.
- Мало. Это, скажу тебе, типичный охотник за ведьмами.
- Чего, чего?
- За ведьмами. Образное выражение, понимаешь. Есть такая порода людей,
хлебом их не корми, дай врага вынюхать. Уж они его в ком угодно
распознают, хотя бы и в отце родном. И на костер, и в петлю, и на плаху! К
примеру... - Звонский задумался.
- Барри Голдуотер, - подсказал Гаврила.
Звонский от восхищения споткнулся.
- Я ведь, - продолжал Гаврила, - давно заметил, что Дубилов охотник за
ведьмами. Сынишка мой у них учится, говорит, зверь, за корень квадратный
или там косинус альфа удавить готов. Давеча жена ихняя приглашала
кой-какую работенку по дому сделать. Сулила. Не пойду. Тьфу мне на его
ведьмины деньги! - Гаврила твердо прислонился к забору.
- Не ходи, голубчик, - поддержал Звонский. - Ко мне придешь. У меня
тоже есть сломанный кран. А нет, так сломаем.
И тоже прислонился.
- Как вы считаете, товарищ Звонский, - спросил Гаврила, - выловят
марсианца?
- Разумеется. А зачем?
- Как зачем? - Гаврила внимательно посмотрел на собеседника. - Они же
хотят нашу энергию прикарманить. А на Земле и без того энергетический
кризис. Даже экологический.
- Так марсианин обещал ведь щедро расплатиться.
- Я думал об этом, - возразил Гаврила. - Допустим, они с Землей золотом
рассчитаются. А что золото, им дом не обогреешь и автомобиль на нем не
поедет. Обратно же, что будет с международной валютной системой? С ею и
так худо, чудовищная, говорят, инфляция. И нам невыгодно: золотишко на
мировом рынке в цене упадет, а мы его добытчики.
- Ну, Гаврила, быть тебе министром финансов.
- Я бы мог, - сказал Гаврила и, поразмыслив, добавил: - По уму бы мог.
Да вот из-за Насти нельзя меня подпускать к государственной казне. А что,
если нам по кружке пива выпить, пиво сейчас хорошо пойдет.
- Пойдет, - согласился Звонский. - А где?
- Я тут одну забегаловку знаю неподалеку. - Гаврила сделал попытку
оторваться от забора. Но это оказалось не так просто. Забор обладал
притягательной силой.
- Прислонишься, не отслонишься, - сказал Звонский, также пытавшийся
принять вертикальное положение.
В забегаловке был аншлаг, пришлось занять место у подоконника. Кругом
только и было слышно: "Марс, Марсу, Марсом..."
- Идет всеобщая марсианизация Заборьевска, - сострил Звонский.
Между ними вышел спор, кому платить, и, поскольку Звонский уж очень
домогался этой чести, Гаврила в конце концов уступил.
На редкость холодное пиво прочищало мозги. Повертев головой, Звонский
узрел знакомое лицо.
- Сейчас, Гаврила, - сказал он, беря-приятеля под локоток, - мы узнаем
ответ на твой вопрос. Видишь там, в углу, худощавого?
Гаврила кивнул, причмокивая.
- Это сыщик по особо важным делам. Если уж он здесь, значит, неспроста.
- За марсианцем, должно быть, - возбудился Гаврила. - Может, на след
напали? А как его фамилия? Я никому.
- Под строжайшим секретом, только тебе: Гвоздика. - Прошептав это на
ухо Гавриле, Звонский стал размышлять, почему фамилия сыщика должна
держаться в секрете и как могли бы воспользоваться ею злоумышленники.
Потом его блуждающая мысль вернулась к Марсу. "Черт-те что, до чего
публика легковерна! Впрочем, близкая, рукой подать, и от этого особенно
манящая Красная планета вечно будоражила воображение. Сколько шума
наделали пресловутые каналы, пока наконец космические лаборатории не
установили с максимальной достоверностью: мираж, нет никаких каналов. И
атмосферы нет, и жизни не должно быть, разве что примитивные зачаточные
формы, из которых когда-нибудь, через миллионы лет, сумасшедшую,
невообразимую бездну времени, родится нечто путное, какие-то марсианские
динозавры и птеродактили. Возможно, однако, и вовсе не родятся, не успеют,
потому что человек вторгнется на территорию соседней планеты, освоит ее,
колонизует, мимоходом прервет тягучую эволюцию местного разума. Вот и вся
сказка о могущественной и агрессивной цивилизации Марса. А мы, право, с
ума посходили: держи марсианина!.."
Звонский вздрогнул от звука резко захлопнутой двери. Все обернулись. На
пороге стоял человек, лицо которого было затянуто черным чулком. В
протянутой руке поблескивал какой-то металлический предмет.
- Я марсианин! - сказал он глуховатым голосом. - Всем оставаться на
местах, иначе пущу в ход аннигилирующий бластер с Фамагустой.
Эта фамагуста и сыграла решающую роль во всем происшествии.
Старший лейтенант Гвоздика был безгранично мужественным человеком.
Кавалер всех значков ГТО, он стрелял только в яблочко, ходил на лыжах по
первому разряду, с одинаковым совершенством владел приемами самбо, дзюдо и
каратэ. Ко всем прочим своим достоинствам Григорий Михайлович был
примерный семьянин и общественник.
Но у этого образцового детектива была, увы, своя ахиллесова пята:
любовь к научной фантастике. Он знал едва ли не назубок все произведения
завлекательного жанра: отечественные и зарубежные, собранные в оранжевую
библиотеку и разбросанные по карманным изданиям с яркими суперобложками,
удостоенные признания, не удостоенные и совсем недостойные. Нечего
говорить, что старший лейтенант знал о Марсе и его обитателях досконально
все, а уж по части бластеров и других моделей космического оружия он,
можно сказать, собаку съел. Не могло его устрашить и аннигилирующее
устройство, ибо действительно какая разница, хлопнут тебя из пистолета с
последующей кремацией или испепелят на месте?
Но эта непостижимая фамагуста! А вдруг вся Вселенная взлетит на воздух
или провалится в преисподнюю? Кто будет отвечать? Такую ответственность
Гвоздика взять на себя не мог. Чудовищным усилием воли он заставил себя не
очутиться в два прыжка у порога, не схватить марсианина за кисть руки и не
нанести ему одновременно страшного удара ладонью по затылку. Вместо всего
этого детектив лихорадочно и, увы, безуспешно, пытался установить
этимологию слова "фамагуста".
Звонский, ожидавший от Гвоздики решительных действий, пронзил его
презрительным взглядом, но тот, сосредоточенный на фамагусте, этого не
ощутил.
Директриса забегаловки, она же продавец, выронила кружку пива, которая
покатилась по наклонному полу прямо к дверям и разбилась о порожек; пивом
("Жигулевским") марсианину залило штанину.
Директриса истерично вскрикнула. Марсианин отшатнулся, рука его с
бластером, аннигилирующим устройством и фамагустой вскинулась, все
зажмурились в ожидании неведомого.
Положение, однако, спас невысокий полный и очень уверенный в себе
человек, стоявший у стойки. Он схватил продавщицу за руку, поднял ее,
чтобы было явственно видно, что ей не шевельнуться, и крикнул марсианину:
- Не тревожьтесь, товарищ, она вам ничего не сделает!
- Благодарю вас, - вежливо ответил тот и шагнул вперед. - Теперь всем
повернуться к стене и поднять руки! Живо!
Команда была исполнена. Гвоздика скрипнул зубами, и перед его взором
мелькнула пенистая волна, набегающая на усыпанный галькой берег.
"Галлюцинации", - подумал он.
Марсианин подошел к ближайшему от него посетителю и запустил руки в
карманы, потом к следующему. Гаврила, наблюдавший за ним уголком глаза,
заметил, что он ограничивается наружными карманами и не посягает на
внутренние, где люди хранят основной капитал. Вполголоса поделился этим
наблюдением со Звонским, но тот не успел его осмыслить: как раз в этот
момент очередь дошла до наших собеседников, и они покорно подверглись
процедуре обыска. Звонскому представились отвратительные щупальца,
тянувшиеся к горлу, а Гаврила со злорадством подумал, что в его наружных
карманах ни шиша.
Оставался невысокий полный. Марсианин не стал его обшаривать, только
дружески хлопнул по плечу.
- Молодец, - вдруг похвалил он, - быстрая реакция! Не посрамил землян.
- А я, товарищ, - ответил тот невпопад, - вашего коллегу видел.
- Вот как! - удивился марсианин. - Где же это?
- А на вокзале. В ресторанчике.
- Ага. Так никому об этом ни слова, - сказал марсианин и еще раз
похлопал полного по плечу, на этот раз бластером с аннигилирующим
устройством.
- Будьте покойны! - Полный обмер от страха.
- Внимание, - сказал марсианин. - Я ухожу. Пять минут всем не
двигаться, иначе... сами знаете, что будет!
Дверь хлопнула.
Все представили, что будет. Все, кроме Гвоздики. Со скоростью
компьютера его тренированный мозг решал задачу высочайшей сложности: выбор
цели. Здесь, рядом с ним, можно сказать, руку протянуть, находился
расхититель госсобственности, которого Гвоздика преследовал по городам и
весям в течение целого квартала. Это была захватывающая дуэль двух
интеллектов, нечто вроде схватки Шерлока Холмса со злокозненным
профессором Мориарти. Сколько раз Глобус с украденным полумиллионом
ускользал из-под самого следовательского носа - на паровозе, пароходе,
самолете и даже вертолете! Как часто они ощущали присутствие друг друга в
ресторанах, кафе, чайных и пельменных, на стадионах, в музеях, кинотеатрах
и библиотеках - везде, где Глобус прожигал жизнь в ожидании возмездия, а
Гвоздика, неумолимый, как рок, его настигал. И вот теперь, когда настала
пора брать преступника, появился марсианин. Покончить с Глобусом было для
Гвоздики и делом чести, и крупным достижением по службе, своего рода
личным рекордом. Он вправе был рассчитывать на повышение в ранге, ибо
провел операцию безукоризненно и мог с документами в руках доказать до
копейки, как Глобус присвоил и как прокутил полмиллиона.
Но упустить марсианина! Да еще с фамагустой!
"Прощай, старик. - Гвоздика мысленно улыбнулся полному невысокому
человеку с очень уверенными движениями. - Нет, не прощай, а до свидания!"
В два прыжка он покрыл расстояние до двери и пулей вылетел вслед за
марсианином.



КТО ИЗ НАС МАРСИАНИН?

Свет в Заборьевске погас в 21 час 31 минуту. Спустя 12 минут дежуривший
по городу младший лейтенант милиции Стенькин принял некую Лютикову
Алевтину Никаноровну, которая явилась сделать государственной важности
сообщение и исполнить тем самым свой патриотический долг. Занеся в
протокол фамилию и домашний адрес заявительницы, установив, что она
одинокая, по профессии медсестра и третий год как вышла на пенсию,
Стенькин подкрутил фитилек мощной керосиновой лампы и приготовился
выслушать главное.
- Уж не знаю, с чего начать. Я бы тебя, сынок, не стала беспокоить,
если б не такое дело.
- Не стесняйтесь, излагайте все как было.
- Сосед у меня марсианин.
- Вот как! - Младший лейтенант пытливо поглядел на Лютикову. Она
показалась ему нормальной: небольшая, сухонькая, аккуратно одета, волосы
седые, коротко острижена, на правой щеке родинка, глаза карие, ясно
смотрит из-под очков в золотой оправе. - Давно обнаружили? - спросил он.
- Сегодня.
- А живете вместе сколько?
- Через неделю два года будет. Прежним соседям отдельную квартиру дали,
у них четверо.
- Как же это вы, Алевтина Никаноровна, два года с человеком бок о бок
прожили, можно сказать, пуд соли вместе съели - кухня-то общая - и только
сейчас заметили, что он марсианин?
- Замечать-то я и раньше замечала, а вот додуматься не могла. Нынче,
когда по телевизору этот с усиками выступал, меня и осенило.
Стенькин, естественно, телепрограмм в тот вечер не смотрел, да и вообще
видел в голубом экране одну забаву, предпочитая черпать информацию из
газет. Поэтому он не стал выяснять, что там было по телевизору: "Мало ли,
может статься, какой-нибудь профессор читал лекцию про жизнь на Марсе".
- Какие же симптомы? - спросил он.
- Разные. - Лютикова помедлила, должно быть, припоминая и заново
осмысливая факты. - Вот, например, интересное обстоятельство. Каждый день
в ванне моется, а по субботам и воскресеньям, бывает, и дважды. Я по
занятию своему гигиену весьма уважаю, но, извините, голубчик, думаю, вы не
обидитесь, если я скажу, что такой чистоплотности у мужчин не бывает.
Стенькин неопределенно покачал головой, не то соглашаясь, не то
протестуя.
- Бог с ним, с мытьем, я ведь не против, пусть моется, если по душе.
Возьмем, однако, другое. За два года не привел к себе ни одной девицы. Вы
можете, конечно, предположить, что сам куда-то хаживает или водит к себе
тайком, без моего ведома. Ничего подобного. Все вечера дома, а уж мимо
меня мышь не прошмыгнет. Я всегда начеку, будьте покойны.
Дав дежурному время запротоколировать эти сведения, Лютикова
продолжала:
- Разве я не понимаю, что это может показаться пустяком. Подумаешь,
нашла старая, чем укорить: "С бабами не знается!" Да напротив, по всему
видно, нравственный человек. Но, скажите на милость, почему он тогда
каждое утро на голове стоит? По полчаса, проверено по хронометру. Почему
стены в своей комнате раскрасил в четыре цвета? Почему огурец сахарным
песком, а дыню солью посыпает? Почему на жэковские собрания его не
затащишь? И вот так по всем пунктам, хотите верьте, хотите нет. Все не как
у людей.
Стенькин почесал затылок.
- Как я понимаю, гражданка Лютикова, - возразил он, - сосед ваш не
дерется, не сквернословит, порядка в доме не нарушает, вас не беспокоит?
- Да разве обо мне, миленький, речь! - воскликнула Лютикова,
оскорбленная и негодующая. - Не о себе пекусь, по мне лучше соседа не
сыщешь. Но я с ним расстанусь без колебаний, если будет доказано, что он
из отряда марсианских захватчиков!
Сказав это, бывшая медсестра поджала губы, отчего ее лицо, поначалу
показавшееся младшему лейтенанту добродушным, приобрело жесткий и
неумолимый вид.
Стенькин поежился.
- Ну хоть какие-то еще симптомы замечали, Алевтина Никаноровна? -
спросил он, досадуя, что говорит с посетительницей несвойственным ему
извиняющимся тоном, а поправиться не может. - Постарайтесь припомнить.
- Есть еще симптом, - торжествующе сказала Лютикова, - я его на конец
держала. Знаете, какое хобби у моего соседа? Он радиоманьяк. Это я его так
окрестила, поскольку дни и ночи крутит-вертит всякие сопротивления,
динамики, репродукторы, микрофоны и прочую технику. Вся его комната, а там
ни много ни мало двадцать квадратных метров, завалена этим хламом. А
главное... - Она приподнялась со стула и, приблизившись к младшему
лейтенанту вплотную, отчего тот даже отшатнулся, со значением произнесла:
- Каждый день в эфир выходит.
Стенькин даже зажмурился. Ему почему-то представился щуплый, отмытый до
жуткой белизны человечек, распахивающий окно и плавно вылетающий над
крышей самого большого в Заборьевске дома, в котором разместился горсовет.
В полете человечек чуть помахивал руками, а вместо кистей у него были
обыкновенные клешни, прикрытые манжетами.
- На чем выходит в эфир? - спросил младший лейтенант, стряхивая с себя
наваждение.
Лютикова посмотрела на него с недоумением.
- Как на чем? На радиопередатчике, разумеется.
"Черт-те что! - подумал Стенькин, - я и впрямь настроился на
марсианина".
- С кем же у него связь? - спросил он строго.
- Это уж вам надлежит установить. А вполне вероятно, что и другому
ведомству. Лично мне все ясно как божий день: с базой на Марсе.
Докладывает, что разнюхал, получает задания.
- Ладно, - махнул рукой Стенькин. - Распишитесь здесь, товарищ
Лютикова. У вас все?
- Вот что еще, голубок, - сказала заявительница, опять превращаясь в
милую пожилую дамочку, - если будете выселять марсианина, намекни
начальству, комнату его не худо бы мне отдать. Я человек вполне
заслуженный, тридцать лет в больницах проработала, скоро шестьдесят
стукнет, а все по коммунальным квартирам мыкаюсь.
- А марсианина, значит, на Марс? - спросил ошарашенный младший
лейтенант.
- Куда же еще?
Стенькин смял в руке протокол.
- Это что же, гражданочка, получается? Выходит, все ваши марсианские
хроники - один лишь голый навет на безвинного человека с умыслом захватить
его жилплощадь? Да вы знаете, что по закону полагается за ложный донос?
Лютикова, однако, ничуть не испугалась. Напротив, она грудью двинулась
на младшего лейтенанта, так, что тот поневоле должен был шаг за шагом
отступать. А голос ее при этом металлически звенел, гулко отдаваясь в
отделенских коридорах.
- Хочешь, милок, марсианина взять под крылышко? Может, у тебя с ним
сговор? Ты и сам, должно быть, из их породы? Так мы вас на чистую воду
выведем! Уж я об этом позабочусь, будьте покойны.
Стенькин растерялся и уже не знал, что делать: прикрикнуть на старую
каргу, поднять тревогу или самому прыгнуть в окно. Но тут, на счастье,
зажегся свет и одновременно послышался за дверями дикий шум. В помещение
ввалилась целая орава людей, которых безуспешно пытался удержать
сопровождавший их постовой милиционер:
- Всем сюда нельзя, граждане, имейте совесть! Марсианин и свидетели
останутся, прочие могут разойтись по домам!
Услышав, что привели марсианина, Стенькин схватился за голову, а
Лютикова даже взвизгнула - не то от страха, не то от восторга. Кое-как
гомон улегся.
- Кто здесь марсианин? - решительно и зло спросил Стенькин.
- Я! - спокойно ответил Гудаутов, выходя на передний план. Он уселся на
стульчик, который только что занимала Лютикова, закинул ногу на ногу и
изобразил одну из обаятельнейших своих улыбок.
Свита, сопровождавшая его с вокзала, дружно выдавила: "Сознался!" У
одних это прозвучало удивленно, у других торжествующе.
- Я говорил, говорил... - заволновался Сарафаненко. Будушкин,
собиравшийся в очередной раз сослаться на своего кумира Азимова, лишился
дара речи.
- И давно вы, гражданин, стали марсианином? - ехидно спросил Стенькин,
решивший, что больше дурачить себя никому не позволит.
- От рождения, - резонно возразил Гудаутов. - Как сейчас помню родной
марсианский поселок у канала, в котором мы беззаботно резвились с другими
марсианятами. Папу-марсианина, маму-марсианку. Обоих, увы, давно нет в
живых. Видели бы они сейчас своего малыша!
В толпе кто-то сочувственно засопел.
- У нас живут недолго, - сказал Гудаутов, входя во вкус. - До тридцати
лет. Но очень культурно. Работать никому не надо, все кругом растет,
подходи - бери.
- Как же с промтоварами? - поинтересовался кто-то.
- Тоже растут. Получаем путем скрещивания. Очень сложное дело.
Объяснить не могу, все равно не поймете. Не доросли вы еще.
- А что едят?
- Разное, - ответил Гудаутов, вспоминая свой недавний ужин в
привокзальном ресторанчике. - Например, котлеты по-киевски, шашлык
по-карски, пельмени по-сибирски.
- Все как у нас! - одобрительно воскликнул Сарафаненко. - Значит, и
овец разводите?
- А как же, - оскорбился Гудаутов, - что мы на Марсе, не люди, что ли!
- Товарищи, опомнитесь! - воззвал скептик. - Это же прохвост высшей
марки, да еще над нами издевается. Он такой же марсианин, как я китайский
император.
- В Китае нет императора, там председатель, - поправил Будушкин.
- Попрошу официальное лицо, - сказал Гудаутов, обращаясь к Стенькину, -
оградить меня от оскорблений. - Если бы кто-нибудь из жителей Заборьевска
приехал к нам на Марс, - добавил он с горечью, - его бы так не приняли. Мы
гостей уважаем. Хлеб-соль даем, всякие почести оказываем. Неважно, откуда
ты - с Луны, с Земли, с этой, как ее, Венеры, хоть с Солнца. Важно, что ты
гость. - Заметив, что аудитория внимает ему развесив уши, Гудаутов и вовсе
уверился в правильности избранной им тактики. Он ткнул пальцем в сторону
скептика и строго сказал: - Он - скептик, он ни во что не верит. Такой
человек может не верить даже в свой родной коллектив. Пусть поедет со
мной, пусть любой из вас поедет, проверим.
И Гудаутов приподнялся, готовый немедленно отправиться к себе на Марс.
Все посмотрели на скептика.
- Вот еще, - сказал тот, - нашел дурака! С меня хватит! - И исчез, лишь
напоследок из-за дверей послышалось приглушенное "авантюрист".
Пожевав губами, Будушкин сказал:
- Что ж, извольте, я готов проверить эту версию.
Стенькин решил вернуть себе инициативу.
- Ваши документики, гражданин! - потребовал он.
- Моя фамилия Гудаутов. У марсиан тоже есть фамилии. Будьте любезны, -
Гудаутов протянул паспорт и командировочное предписание. Все молча ждали,
пока младший лейтенант изучал бумаги.
- У вас все по норме, как полагается обыкновенному гражданину, - сказал
наконец Стенькин. - Чем докажете, что вы марсианин?
Такого поворота дела Гудаутов не ожидал. Вся его тактика строилась на
предположении, что человек, объявляющий себя марсианином, должен быть
признан безумным и немедленно отправлен в желтый дом. А там можно через
пару дней прийти в себя и быть отпущенным официально, либо, на худой
конец, исчезнуть не прощаясь.
Как должен вести себя человек, свихнувшийся на марсианской почве?
Гудаутов вдруг засмеялся, и чем больше видел вокруг себя недоумения,
тем с большим смаком хохотал, визжал, почти закатывался. Терпение у
Стенькина истощилось, он хлопнул кулаком по столу, требуя объяснений.
- Они мне не верят! - воскликнул Гудаутов, утирая слезы. - Сами
сказали, что я марсианин, а теперь я еще должен доказывать. Нет уж, я свои
права знаю. Либо отпускайте, либо доказывайте.
Стенькин взглянул на Гудаутова с уважением: этот марсианин знал о
презумпции невиновности. Что делать? Его взгляд пробежал по лицам
присутствующих, напряженно следивших за развертывающейся драмой. И
остановился на остренькой физиономии Лютиковой, которая скромно
примостилась во втором ряду, явно не стремясь привлечь к себе внимания.
- А ну-ка, Алевтина Никаноровна, подойдите поближе, помогите установить
личность подозреваемого. Узнаете своего соседа?
- Ничуть, - ответила Лютикова, делая шаг вперед. - Этого товарища вижу
впервые.
- И правильно. Он ведь совсем из других мест. Но сходство какое-то
есть?
- Очень даже похожи, - заметила Лютикова, так прилежно разглядывавшая
Гудаутова, что тот даже засмущался. - Как братья.
- Ну вот, - удовлетворенно хмыкнул Стенькин. - Теперь, гражданин
Гудаутов, скажите, как часто вы принимаете ванну?
Гудаутов наморщил лоб, соображая, какой ответ должен пойти ему на
пользу. Не решив этой задачи, он на всякий случай сказал, что каждый день,
а в иные дни и по два раза.
Стенькин и Лютикова со значением переглянулись.
- А как вы насчет особ слабого пола? - витиевато спросила Лютикова. Ей
явно пришлось по душе участие в допросе.
Гудаутов опять пораскинул мозгами и пришел к выводу, что этой ханже, да
и постному лейтенантику должно импонировать полное безразличие к сексу. О
чем и сообщил.
- Есть у вас какое-нибудь хобби? - спросил Стенькин.
- Чего?!
- Ну, увлечение. Например, радиоделом.
- Угу, - неопределенно мотнул головой Гудаутов.
Все сошлось, как дважды два. А раз так, значит, подумал Стенькин, мы
имеем в Заборьевске двух марсиан. Не много ли для районного центра?
Зазвонил телефон.
- Дежурный по городу, - сказал Стенькин, беря трубку. И услышал
взволнованный голос Гвоздики.
- Звоню из автомата на Шекспировской. Только что некто, назвавшийся
марсианином, совершил вооруженное ограбление в пивном баре. Угрожал
бластером с аннигилирующим устройством и фамагустой...
- Как, как? - переспросил Стенькин, лихорадочно записывая сообщение
детектива.
- Фамагустой. Откровенно, сам не знаю, с чем это едят. Иду по следу.
Вынужден на время оставить Глобуса. Все.
- Погодите, товарищ старший лейтенант, не вешайте трубку, - сказал
Стенькин. Он отвернулся, прикрылся ладонью, чтобы не услышали в комнате. -
У меня самого здесь марсианин.
Гвоздика присвистнул.
- Улики?
- Сам признался.
- Конец света! - вздохнул Гвоздика. - Он не грозил бластером?
- Нет. Держится мирно.
- Потяни до моего возвращения. - Раздались отбойные гудки.
Стенькин был вполоборота к присутствующим, лица его они не видели,
голоса тоже услышать не могли. И все же Сарафаненко с интуицией, какая
бывает у истеричных женщин и артистов, догадался.
- О! - сказал он. - Еще марсиане. Вражеский налет.
- С чего вы взяли? - рассердился младший лейтенант. - Глупости! Ох уж
эти паникеры!
Будучи, однако, человеком честным, Стенькин не смог скрыть смущения, и
все поняли, что Сарафаненко догадался правильно. Произошло всеобщее
тревожное движение, сопровождаемое приглушенным коллективным полувздохом.
Сарафаненко с необыкновенной ясностью увидел себя с гитарой на
филармонической сцене, только в зале были одни марсианские рожи, и все
улыбались ехидной гудаутовской улыбкой: "Пусть, мол, поиграет, а там мы
ему покажем жулика!"
"Это же надо, - подумала Лютикова, - выходит, сосед и впрямь марсианин.
Если эта банда захватит город, так ему могут мою комнату отдать. Нет,
конечно, такого закона, чтобы человека на старости лет оставить без своего
угла, но какие законы для марсиан? Не исключено, однако, сосед переедет в
трехкомнатную ближе к центру". Бывшая медсестра чуть приободрилась.
"Какая странность! - подумалось Будушкину. - С другой стороны, как
говорил Звонский, когда-то это должно было случиться. Трудно поверить? А
легко было современникам поверить в нашествие Тимура, в открытие Америки,
в изобретение паровой машины? Обыденный разум не допускает исхода за рамки
привычного порядка вещей. Даже пытаясь заглянуть в завтрашний день, мы
строим его из кирпичиков дня вчерашнего. Но у будущего свой строительный
материал, своя конструкция и логика. Отчего же нельзя предположить, что
именно нынче настал черед всему этому, что земля вступила в новую эру,
марсианскую?"
И как всегда у него бывало, размышлял Будушкин об одном вяло и
отвлеченно, а параллельно созревала у него совершенно иная мысль, причем в
четкой и ясной форме.
- Товарищи, - сказал он вдруг, - товарищи! Если действительно в
Заборьевске появились марсиане, так почему их надо допрашивать в милиции?
Ведь это же скорее всего наши собратья по разуму, с которыми следует
установить дружеские отношения. Так, кстати, полагает и Айзек Азимов. Нам
их надо бы передать в Академию наук, а до той поры в гостиницу, да в
лучший номер.
- Очень правильно, молодой человек, - сказал Гудаутов, дотянувшись до
Будушкина и поощрительно хлопая его по плечу. - И обязательно с ванной.
- А платить за него кто будет? - полюбопытствовала Лютикова.
- Я сам расплачусь. По-вашему, с Марса на Землю посылают без
командировочных?
- Нет уж, повременим с гостиницами! - вмешался Стенькин. - Сначала
разберемся, с кем имеем дело. Может, эти субчики к нам с бластерами... -
он заглянул в блокнот, - и фамагустами, а мы их в Академию наук.
Говоря это, младший лейтенант пристально вглядывался в Гудаутова и был
готов при малейшем движении на него навалиться. Но тот ничем себя не
выдал, даже не шевельнулся, и взгляд его был по-прежнему безмятежен и
добродушен.
- Фамагуста? - пробормотал Будушкин. - Где я слышал это слово?
"Не вооружен, - подумал Стенькин. - Впрочем, возможно, не все марсиане
налетчики. Среди них тоже могут быть разные, нельзя всех стричь под одну
гребенку".
Гудаутов между тем не только понятия не имел о космическом оружии, но и
был занят разработкой очередного тактического маневра. "Один марсианин, -
размышлял он, - плюс один - это уже два марсианина. А если еще марсиане,
много марсиан, если налет, как сказал Артист, что тогда? Тогда паника,
суматоха, кто куда и просто смыться".
- У меня важное заявление, - с достоинством сказал он младшему
лейтенанту. - Прошу занести в протокол.
- Что еще?
- Довожу до вашего сведения, гражданин начальник, эти двое... - он
кивком указал на Будушкина и Сарафаненко, - из моего отряда.
- Как это понимать?
- Марсиане. Сами не видите?
- Что?! - завопил Сарафаненко. - Я марсианин? Да меня весь город знает,
я гитарист, в филармонии на концертах выступаю.
- На Марсе каждый второй гитарист, - отпарировал Гудаутов.
Стенькин посмотрел на Будушкина, свою последнюю надежду.
- Может быть, он прав и мы все действительно марсиане, - философски
заметил Будушкин, пребывавший в глубоком раздумье. И добавил: - В
известном смысле.
Гудаутов развел руками и, обратившись к своим вновь обретенным
соотечественникам, произнес фразу на чистейшем марсианском языке. Уголком
глаз он наблюдал за произведенным эффектом. Рука Стенькина невольно
потянулась к кобуре. Лютикова тихо охнула и, уцепившись за стену, поползла
к выходу.
Задребезжал телефон. Не спуская глаз с марсиан, младший лейтенант взял
трубку.
- Милиция? - спросил мужской голос. Обладатель его был явно на грани
истерики.
- Слушаю, дежурный по городу.
- Давай на выручку, браток! Марсианец у нас побывал! Украл тело!
Поспешайте!
- Адрес! - крикнул Стенькин. Но в трубке уже загудело.
Сомнений не стало: Заборьевск подвергся массированному нападению
марсианского десанта. Возможно, пришельцы успели уже захватить жизненные
центры и кинулись мародерствовать. Но его они так просто, за здорово
живешь, не возьмут. Сукины сыны, комедию ломают, потешаются.
Младший лейтенант вскочил на стол и, выхватив пистолет, заорал:
- Руки вверх, ложись!..



ЛЮБОВЬ ПО-МАРСИАНСКИ

Едва Гвоздика выскочил вслед за грабителем, как пивная наполнилась
шумом и сумятицей. Сбросив оцепенение и мигом протрезвев, посетители
первым делом принялись обследовать свои карманы. Послышались недоуменные
возгласы.
- Деньги целы!
- Странное дело, у меня спички взял.
- Немного-то их было, копеек 70, да все тут.
- И у меня спички.
Вскоре выяснилось, что марсианин не взял ни медяка, зато
экспроприировал с десяток спичечных коробков.
- Что бы это значило? На кой ему спички?
- Нет, вы лучше скажите, почему он на деньги не польстился?
- Может быть, затеял спалить город? - предположила хозяйка заведения,
оправляясь от страха.
- Если так, разве нельзя было накупить спичек в киоске? - усомнился
кто-то.
- Много брать подозрительно.
- Выходит, меньший риск грабить? Это, товарищи, несерьезно, - вступился
Звонский.
- А что за машинка у него была?
- Похоже на парабеллум.
- Ничего подобного, я ближе всех к нему стоял, успел разглядеть: такая
блестящая штучка, вроде небольшой гранатки.
- Бластер, он говорил, бластер.
- Что это?
- В научно-фантастических романах, - пояснил Звонский, - так называют
обычно космическое оружие.
- А фамагуста?
- Честно: не знаю, никогда не приходилось слышать.
- Надо бы в милицию заявить, - догадалась вдруг хозяйка.
- Не тревожьтесь, - сказал полный с очень уверенными движениями. - Тут
среди нас находился весьма опытный оперативник, так он уж пошел по следу.
Все поглядели на полного с уважением. И вспомнили о его поступке.
- Молодчина, - похвалил Гаврила, - быстро скумекал, как его
утихомирить. Не то он бы нас всех в тартарары отправил.
- Кто знает, возможно, и не только нас.
Полный не без удовольствия принимал комплименты.
- Кто все же это был? Неужто настоящий марсианин?
- Вполне даже похож на того, что по телеку выступал.
- По какому телеку?
- Эх ты, самое интересное прошляпил! Ну-ка, мать, плесни нам по кружке.
- Я, пожалуй, побегу домой, товарищ Звонский, - сказал Гаврила. -
Что-то на душе свербит.
- И мне пора.
Они распрощались и отправились восвояси.
Гаврила поторапливался, пугливо озираясь по сторонам. Пожаров вроде
пока не замечалось, но атмосфера ночи, сгустившаяся перед летней грозой,
была насыщена тревогой. Все встречавшиеся на его пути нечастые прохожие до
удивления походили на марсианина. Время от времени Гаврила вздрагивал от
случайных звуков, необычно гулких в безлюдной поздневечерней тишине. По
мере приближения к дому напряжение в нем нарастало. Уже почти на месте,
когда он пересекал внутренний двор, ужасная мысль мелькнула в его голове.
Обожженный ею, он рванулся к подъезду, мигом взлетел на четвертый этаж,
распахнул дверь и, упав на колени у самого порога, начал торопливо шарить
под паркетной плиткой.
"На месте, целехоньки родимые!" Гаврила сел на пол и постарался унять
охватившую его мерную дрожь. На какой-то момент ему даже стало стыдно за
свой страх, он мысленно себя укорил: "Вот ведь что делает жадность с
человеком!" И успокаивающе сам себе улыбнулся: "А ведь есть чего жалеть.
Не у каждого в загашнике такие деньжата. И все собраны собственным
трудолюбием, да хитростью, да бережливостью".
Уже пришедши в себя, Гаврила рывком поднял с пола свое крупное, грузное
тело и шагнул в маленькую уютную кухоньку, обставленную своими руками,
точь-в-точь по модному западногерманскому журнальчику. В укромном местечке
за шкафчиком надежно хранилась от жены, не проявлявшей особого рвения к
хозяйству, бутылка спиртного. Прикладывался Гаврила не часто, очень
гордился своей воздержанностью и смотрел свысока на приятелей-мастеровых,
охочих до зеленого змия. Но временами принимал. Сейчас это ему было просто
необходимо, чтобы окончательно успокоиться. Он ловко вытолкнул пробку,
налил себе с полстакана, степенно выцедил, как лекарство. Упрятав бутылку,
Гаврила открыл продуктовый шкаф, обнаружил там тарелку с какой-то снедью,
поковырял вилкой, пожевал чуть и отставил.
Внезапно его чуткое ухо уловило звук, какому в квартире, где жили они
вдвоем с женой, никак не должно было быть места. Могла случиться, конечно,
и ошибка, но Гаврила готов был побожиться, что услышал мужской храп. Еще
не пытаясь осмыслить, что бы это могло означать и какие повлечь
последствия, Гаврила развязал шнурки, скинул ботинки и отправился в
спальню на разведку.
Гостиную он, шагая на цыпочках, пересек бесшумно. А вот дальше не
повезло. Уже взявшись за никелированную ручку и сдержанно нажав на нее,
так, что дверь поползла без скрипа, Гаврила ухитрился задеть локтем
изящную тумбочку, на которой красовался бронзовый канделябр в стиле
рококо. Он лихорадочно попытался схватить его в свои объятия, но не
удалось: подсвечник грохнул об пол, покатился с металлическим скрежетом,
да вдобавок ударился с налету о каминные щипцы, произведя веселый
протяжный звон.
Сообразив, что таиться дольше нет прока, Гаврила ринулся в спальню. А
там уже был полный переполох. Чья-то тень, отделившись от кровати,
метнулась к окну, но, не рассчитав, зацепила стойку балдахина, отчего это
великолепное сооружение колебнулось, потеряло равновесие и рухнуло.
Истошно завизжала накрытая тяжелым шелком супруга Гаврилы Настя. Он же,
решив отрезать тени путь к спасению, мощным прыжком, достойным Игоря
Тер-Ованесяна, перепрыгнул через кровать и едва сам не вылетел в окно.
Воспользовавшись его минутным замешательством, тень изменила направление,
молнией обскакала кровать с другой стороны и выскочила из спальни.
Раздались шлепки босых ног по толстому туркменскому ковру, хлопнула
входная дверь и... ищи ветра в поле.
Гаврила смачно выругался, подошел к кровати, сгреб балдахин и отбросил
его, освободив Настю, которая предстала перед ним в чем мать родила. Он
широко развернулся, собираясь отвесить ей полновесное наказание за блуд,
но пока кулак опускался, тяжести в нем поубавилось, и покорно
подставленная под удар Настина спина и что пониже остались без
повреждений. Мог ли Гаврила своей рукой изуродовать принадлежащую ему
плоть!
- Говори, кто был! - вся его злость и обида сосредоточились в этом
выкрике.
- Видишь, какой ты, - возразила Настя, - сначала бьешь, а потом
спрашиваешь.
- До чего ты нахальная баба, - сказал Гаврила, - сколько раз давал
зарок развестись с тобой, да все тянул, думал, совесть в тебе проснется.
Пустые, видно, надежды. Проучить бы тебя как следует, пересчитать ребра,
тогда, может, перестанешь с каждым встречным путаться, мужа срамить.
Ребер Гаврила подсознательно не жалел: они не на виду и жизненных
функций вроде не исполняют - не печень, не почки, обходятся люди без
ребер, да без многих.
- И чего тебе только не хватает? - продолжал Гаврила, не отдавая себе
отчета, что с грозного крика переходит на жалостные причитания, чего Насте
только и нужно. - Все есть в доме. Ни у кого в округе, хотя бы у тех же
интеллигентов Лутохиных, нет такого богатства. И не распихано по сундукам,
как в деревне, а ласкает глаз. Канделябр в комиссионке за бесценок взял,
восстановил собственноручно, теперь за него, не поверишь, семьсот целковых
готовы отвесить...
Настя между тем суетливо думала, как и на сей раз выкрутиться. Зная
своего муженька, она не обольщалась: если и не изуродует телесно, так
попреками изведет. Был у нее опыт, и не единожды.
- Прикройся, - вдруг перебил сам себя Гаврила.
Настя не шевельнулась: уж ей-то был известен кратчайший путь к
примирению. Мысль эта, однако, вернула ее к предшествовавшим переживаниям,
и были они настолько сладостны, что пухлые губы сдвинулись в улыбке, а
черные продолговатые глаза, за которые ее в детстве прозвали "татарочкой",
заискрились.
На Гаврилу это подействовало, как красная тряпица на быка.
- Ах ты!.. - выругался он. - Потешаешься?! Ну-ка, говори, с кем
блудила, не то убью на месте!
Настя перепугалась всерьез.
Гаврила добавил торжественно и спокойно:
- И наш народный суд меня оправдает.
Мысль о том, что смерть ее останется безнаказанной, окончательно
ввергла Настю в отчаяние. Она начала всхлипывать, пытаясь выиграть время.
- Скажешь? - Гаврила, возбуждаясь, схватил ее за шею, чуть придавил
своими толстенными пальцами.
И в эти мгновения, когда Настя уже готовилась принять полную кару за
грехи свои, мелькнуло перед ней смуглое мужское лицо с усиками, выпуклый
лоб, горбатый нос, аккуратно уложенные напомаженные черные волосы...
- Марсианин! - выкрикнула она из последних сил.
Гаврила выпустил женину шею.
- Врешь! - сказал он, потрясенный ее признанием.
- Марсианин, - повторила Настя, ликуя. - Клянусь всеми святыми.
Гаврила присвистнул и чуть отодвинулся от жены. Появившееся в ней новое
качество требовало особого отношения. Какого - он пока не ведал. И вообще
не представлял Гаврила, как ему следует вести себя дальше: негодовать или
радоваться, ревновать или гордиться.
- Как же он с тобой развлекался? - спросил Гаврила после некоторого
раздумья.
Настя недоуменно развела руками.
- Как люди или иначе?
- По-марсиански, - мигом сообразила Настя.
Гаврила хотел было полюбопытствовать дальше, но очередной вопрос был
перебит внезапно мелькнувшей у него догадкой. Схватив жену за плечи и
пристально глядя ей в глаза, он спросил:
- На марсианце твоем чулок был?
- Был, - ответила Настя, пытаясь сообразить, как марсиане носят чулки и
почему Гаврила употребил единственное число.
- Угрожал бластером?
- Угрожал.
- Он, - сказал Гаврила, - тот самый, что бар ограбил. Ай-яй-яй, как
быстро работает, злодей. Свалилась беда нам на голову.
- Какой бар? - спросила Настя, и Гаврила начал рассказывать ей о
приключившемся. Делал он это не без гордости, ибо действительно, шутка ли,
стать очевидцем и жертвой ограбления по-марсиански. Увлекшись, он, сам
того не замечая, начал поглаживать жену по крутому бедру. Жест этот был
принят как сигнал прощения и вызвал некоторые ответные действия с ее
стороны.
Когда же к Гавриле вернулась способность размышлять, он вдруг понял,
что злость и досада на жену его покинули, уступив место состраданию.
"Бедняжка, ей пришлось подвергнуться грубому насилию, и никто не мог
прийти на помощь!" Гавриле стало совестно, что он опять провел вечер на
стороне. Он мысленно дал зарок отныне не покидать своего очага, или нет,
покидать его только в крайних случаях, когда зовут на большой калым.
- Слушай, Настя, я вот что подумал, а вдруг марсианец тебя обрюхатил?
- Ой, нет, нет! - испугалась она.
- Да ты не бойся, - возразил Гаврила. - Я ведь тебя не укоряю. Сам
видел, какие они насильники. Напротив, хотел, чтобы ты знала - ежели
родишь, я усыновлю. Я так рассуждаю: раз марсианец пришел к тебе в
человеческом облике, значит, и дитя от него ничем не должно быть хуже
человеческого. А у нас с тобой, сколько лет живем, нет детишек, некому
достояние передать.
Настя даже всхлипнула от такого благородства и не без сожаления
сказала:
- Спугнул ты его, Гаврюша, не будет тебе наследника.
Это очень огорчило Гаврилу. Почувствовав потребность глотнуть из
припасенной бутыли, он выбрался из постели и собрался было отправиться на
кухню. Но споткнулся обо что-то и растянулся на полу, изрядно ушибив
локоть. Чертыхаясь, подбадриваемый Настиными сочувственными охами, Гаврила
поднялся и включил свет, чтобы рассмотреть досадивший ему предмет. Это
оказался обыкновенный мужской ботинок. Достаточно было одного взгляда,
чтобы определить фирму, которая его произвела. Такой элегантный каблучище,
такая радужная многоцветная окраска, такой солидный вес могли быть только
у модельной продукции Заборьевского обувного завода.
- Господи, Настя! - воскликнул Гаврила, пораженный. - Ведь твой
марсианец либо ограбил кого из наших, либо украл тело.
- Что ты, опомнись!
- Да, да. Давеча у Лутохиных рассказывали, будто марсианец может
вселиться в наше, человечье тело. И так живет среди нас, а мы и не
догадываемся, ушами хлопаем. Насть, а он тебе никого не напомнил?
Тут Настя наконец сообразила. Перед ее глазами возник Фантомас,
прячущий под чулком обаятельную улыбку Жана Маре.
- Так ведь он в чулке был, - ответила она.
- Ах да. Но все-таки остальное...
- Что остальное?
- Фигура, походка... Никого не напомнили?
Настины мысли опять заметались.
- Пожалуй, Никодима Лукьяновича, - сказала она неожиданно для самой
себя. И, сразу же спохватившись, добавила: - Разве что самую малость. Я и
ошибиться могла...
Но Гаврила ее почти уже не слушал. Лихорадочно натянув штаны, не
позаботившись застегнуть пуговицы на рубахе и завязать тесемки на
ботинках, он рванулся к выходу.
- Куда ты? - успела вскрикнуть Настя.
- К ихней супруге, - донесся его ответ.
В несколько прыжков Гаврила одолел лестницу, добежал до телефонной
будки, расположенной, к счастью, у самого их дома, рядом с продмагом, снял
трубку, бросил десятикопеечную за неимением двух копеек, набрал 03.
- Милиция? - спросил он, услышав мужской голос. И, получив
подтверждение, завопил: - Давай на выручку, браток! Марсианец у нас
побывал! Украл тело... Поспешайте!
Швырнув трубку на рычажок, Гаврила помчался на пятый этаж, остановился
у солидной, обитой красным дерматином двери, нажал кнопку. Раздался
мелодичный звон на мотив "Вернись в Сорренто", и вспомнилось, что за
обивку двери



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником
Категории ВИДЕО »